 | | |
Многочисленные смазливые мальчики, вызывающе-блудливо одевающиеся девицы и изо всех сил молодящиеся “поп–дивы” (иногда в предпенсионном возрасте) поют всегда об одном. Это чувство они называют любовью, наверняка даже не подозревая о том, насколько унижают то слово, которым благоволил называться Сам Бог (см. 1 послание св. ап. Иоанна). Как правило, в эстрадных песнях речь идет о страстной влюбленности или о порочном влечении. Персонажи песен переживают какие-то курортные романы, супружеские измены, причем сторона, начинающая или соглашающаяся на грех обязательно изображается романтично, в позитивных красках и без тени осуждения. Для этого достаточно послушать некоторые песни поп–дивы Ирины Аллегровой. “Все мы бабы–стервы, Милый, Бог с тобой, Каждый кто не первый, Тот у нас второй”. С мужской стороны им отвечает не менее похотливые ребята из группы “Дюна”: “Наш Борька бабник и Колька бабник… а кто не бабник, тот, кто женщин и не видел никогда”.
В. Меладзе тоже не обнаруживает признаков раскаянья в своей песне: “Посредине лета” : “Минул незаметно целый год И с тобой наверное другой, Но ведь я ответа не прошу. Самая обычная история. Маленький роман на летнем море. …”, и т.д. Популярная среди молодежи группа “Тату” вообще воспевает противоестественные грехи. Другая группа с красноречивым названием “Отпетые мошенники” пропагандирует гедонизм (культ наслаждений), который апостол признает смертельным для души (к примеру – песня “Всяко–разно — это не заразно”).
Знаменитая Алла Пугачева, спевшая когда-то удивительно красивые стихи Марины Цветаевой, теперь не гнушается не только откровенно бессмысленными песнями, но и сочинениями, прямо одобряющими грех.
Другой яркий представитель эстрады — Валерий Леонтьев тоже изменился с советских времен. Если лет 10–15 назад он пел о светофорах и выставках живописи, то сейчас он скатился до мании блудного величия, называя себя Казановой. Хотя на самих плакатах его лицо уже трудно отличить от женского.
В текстах песен нередко встречается слово “грех”. Грех считается чем-то романтическим, вызывающим и не несущим никакой отрицательной смысловой нагрузки. (“Красиво ты вошла в мою грешную жизнь, красиво ты ушла из нее”, “ты мой сладкий грех” и т.д.).
Подавляющее большинство этих агитаторов греха и творцов безвкусицы считают себя верующими людьми. “Я верю в Бога” — иногда шокируют они общественность, но тут же добавляют “но не в Того, которого проповедуют попы”, что сразу объясняет очень многое. Действительно, с Богом, “как я его понимаю” жить намного легче и удобней чем с Богом, призывающем к высочайшему нравственному совершенству. Тогда можно самому регулировать заповеди в зависимости от настроения, связей, знакомств, моды и т.д. Беда только в том, что такой Бог мертв и не может ни дать истинное счастье в этой жизни, ни избавить от смерти.
Сказанное выше совсем не является призывом к отказу от культуры и от музыки. В то же время в современном искусстве нельзя не заметить явного регресса. Даже одно поколение тому назад Высоцкий и Окуджава, хоть и не говорили о христианстве, но прославляли честность, порядочность, дружбу. При этом их произведения отличались литературным совершенством, чего сейчас практически не находишь.
Еще одна особенность поп–музыки: в отличии от “рока”, здесь не используется антихристианская символика или агрессивные мелодики. Но опаснее как раз то зло, которое имеет вид добра и с первого взгляда ничего негативного не несет. Перенимая настроение эстрадных певцов можно не заметить, как “красиво в мою грешную жизнь” входит еще один грех.
Большие залы, которые собирают поп-звезды – яркий признак нравственного нездоровья общества. Любовь, которую имеют все эти киркоровы и тату – это как бы похвала публики, забывшей о Боге и любующейся своим грехом: “пойте нам о наших грехах, успокойте нас, скажие что ничего плохого в них нет – и мы вас полюбим”. Об этом предсказывал еще и Апостол: “Настанет время, когда здравого учения принимать не будут, но по своим прихотям будут избирать себе учителей, которые льстили бы слуху” (2 Тим. 4, 3). |
