 | | |
— Отец Игорь, разговоры о тюрьмах и заключенных вызывают неприятные чувства, сопряженные со страхом. Как Вы думаете, почему?
— Человек сознательно создал для себя прочный стереотип заключенного. Многие почему-то думают, что зэк — это зверь в человеческом подобии. Но стоит хотя бы некоторое время пообщаться с этими людьми, попытаться понять их, подружиться, это представление тут же разбивается вдребезги. Даже сами офицеры внутренних войск говорят, что большинство заключенных — нормальные цивилизованные люди, которые мало чем отличаются от нас. В конце концов, каждый человек создан по образу и подобию Божьему, и Господь на кресте-то пострадал не за отдельную касту избранных, а за все человечество.
Так что «грош нам цена», если, забывая об этом, мы пытаемся унизить человека за то, что он когда-то совершил ошибку.
— Вспомните, как Вы в первый раз посетили тюрьму. Каковы были ваши первые впечатления? Сходна ли реальность мест лишения свободы с теми представлениями, которые были у вас до начала пастырского служения?
— Первым впечатлением от посещения зоны у меня было глубокое разочарование в тех представлениях об этом месте, которые я имел раньше, будучи светским человеком. Дело в том, что наши понятия о тюрьме сформировались, в основном, благодаря художественным фильмам периода перестройки, авторы которых пытались изобразить людей, отбывающих наказание за решеткой, в самом, что называется, безобразном виде. На самом деле заключенные нормальные люди. Да, есть исключения, но священники, как правило, об этом никому не рассказывают. Это для нас закрытая книга. Со временем я заметил, что с ними очень просто говорить, потому что они умеют быть благодарными слушателями. Ребята нашей колонии понимают, «за что» сидят. От многих из них отказались родители, жены, дети, друзья. И вот когда к ним приходит человек, который совершенно ничем не обязан это делать — рождается ответное чувство любви.
Есть хлопцы, которые, выйдя на свободу, снова поскользнулись: стали воровать или «сели на иглу», но чувство благодарности к священнику остается надолго. В будущем оно иногда спасает от ошибок и промахов. Более того, им даже бывает стыдно за себя. Некоторые, чтобы не огорчить батюшку, стараются некоторое время не показываться на глаза. Одним словом, работая в тюрьме, я понял, что образ Божий не теряется в человеке, в каком бы положении он не оказался.
— Как начинался Ваш диалог с администрацией исправительного заведения и самими заключенными?
— Нынешнее руководство заинтересовано в том, чтобы всячески нам помогать. Начальник тюрьмы делает все, чтобы создать необходимые условия для нормального течения церковно-приходской жизни на территории колонии.
Предыдущее руководство не отличалось гостеприимством. Тогда нам отказали в предоставлении помещения под храм. Со стороны администрации нередко предпринимались меры, граничащие с хамством. Офицеры пытались запретить мне посещать колонию. Приходилось беседовать с заключенными в тяжелых условиях — в коридорах, «на подоконниках». Причем, каждый проходящий мимо милиционер пытался разогнать наше собрание. В лучшем случае нам отводили махонькую комнатушку, в которой не то, чтобы проповедовать, но и дышать было нелегко. Но, несмотря на все старания, руководство не имело права не пустить меня к ребятам. Им мешал договор, заключенный между Синодальным отделом по взаимодействию с вооруженными силами и другими воинскими формированиями УПЦ с Государственным департаментом по вопросам исполнения наказаний. Офицеры понимали это, поэтому и пытались избавиться от меня, используя психологическое давление.
Что касается заключенных, с ними диалог у меня начался довольно-таки необычно. Немаловажную роль в этом сыграл тот факт, что костяк верующих ребят был сложен здесь еще до меня протоиереем Игорем Старыниным. О нем осталась в тюрьме хорошая память. После его ухода, многие с нетерпением ожидали прихода священника.
Первый заключенный, с которым я встретился, был Александр (сейчас он уже на свободе). Он набросился на меня и со слезами на глазах стал радостно кричать: «Батюшка! Батюшка!» Постепенно наша община стала увеличиваться. Приходили в Церковь ребята в основном через скорби. Появилось много желающих узнать что-то о Боге, о Церкви и даже креститься. Со временем эта деятельность закрутила меня. «За решеткой» я чувствовал себя служащим иереем…
— С какими вопросами заключенные обычно подходят к священнику?
— Как правило, впервые обращаясь к священнику, заключенные задают примерно такие вопросы: «Как правильно исповедываться?», «Как, выйдя на свободу, снова не упасть?» К сожалению, за время моей священнической практики только двое ребят, оставив тюрьму, связали свою жизнь с Православной Церковью. Один сейчас несет послушание в монастыре, а другой стал прилежным прихожанином Свято-Троицкого храма города Кременчуга. Все же остальные снова возвращались в свое криминальное прошлое. Поэтому эти два вопроса являются для них самыми болезненными и, что называется, актуальными.
— Расскажите немного о церковно-приходской жизни, которая течет во вверенной Вам тюремной общине.
— Целый год ушел у нас на «выбивание» помещения под храм. Все это время мы ютились в маленькой комнатушке. Старались ежемесячно причащать заключенных запасными Дарами, раз в год — проводить массовое Крещение, четыре раза — соборование, исповедь — по просьбе самих ребят. В этом году в день памяти великомученика и целителя Пантелеимона в нашем тюремном храме была совершена первая Божественная литургия. Начиная с сентября мы, с помощью воспитанников Духовного училищ, совершаем ее ежемесячно.
— Тюрьма — это своеобразный мир, в котором господствует своя власть, и царят свои законы. И вот открывается тяжелая скрипучая дверь, появляетесь Вы — православный священник — чужой на этой территории. Что Вы чувствуете, находясь в тесном окружении заключенных? Не подкрадывалось ли к Вам временами чувство страха за свою жизнь?
— Честно говоря, страх несколько раз пытался овладеть мной. Вот, скажем, как это было в первый раз. Обычно я прихожу только к «своим», то есть, ребятам, в которых я, более менее, уверен. Но вот однажды меня попросили пройтись по отрядам. Не успел я сделать несколько шагов по узкому коридору, который отделяет друг от друга два ряда камер, как с нар стали соскакивать заключенные, что-то кричать, махать кулаками. Тогда я кропил их святой водой, потихоньку пробираясь к выходу…
Есть у нас один заключенный, которого побаиваются даже охранники. Сам он профессиональный рукопашник и частенько устраивает в зоне так называемые разборки. Однажды мне пришлось беседовать с этим человеком наедине — в его камере.
Он встретил меня сухой фразой: «Я попов не люблю». Тогда я пару раз мысленно распрощался с жизнью, но Господь так управил, что мы с ним неплохо поладили.
Еще один раз я испугался по-настоящему, когда во время беседы в нашей комнате погас свет.
А так, в основном, ко мне приходят верующие ребята. Только зековские татуировки немного отличают их от обыкновенных людей.
— В местах лишения свободы отбывают наказание не только прирожденные убийцы и грабители, как думают многие. Есть среди заключенных одаренные и талантливые люди, нередко даже с образованием. Скажите, могут ли эти ребята, несмотря на свое прошлое и тюремный номер на груди, принести пользу обществу?
— Такой человек, конечно же, может служить на благо общества. Тюрьма в некотором смысле стимулирует и усовершенствует таланты, скрытые в глубине души.
Чтобы не сойти с ума в этой сложной среде, им приходится что-то делать, чем-то заниматься. Среди заключенных немало иконописцев, резчиков по дереву, причем, для своей работы они используют самые простейшие средства и инструменты. Иногда, глядя на их изделия, диву даешься.
Если все эти таланты выявить, собрать и объединить — они смогут принести неоцененную пользу государству и обществу.
— И, наконец, отец Игорь, чтобы Вы хотели пожелать своим собратьям —тюремным священникам, которые только собираются стать на этот нелегкий путь?
— В первую очередь, не обольщаться мечтой о легких победах. Если человек видит, как окружающие его люди становятся лучше, и ему приятно ради Бога — это хорошо; если же ради себя — плохо. Даже если один из огромного множества на наших глазах станет на путь истинный, слава Богу. Уместно сказать, что терпение и смирение — главное, что необходимо тюремным священникам. Без них пребывание в этой суровой вреде делается невозможным.
Нельзя, переступая порог зоны, надеяться на себя, иначе можно с легкостью потерпеть поражение в борьбе с духами злобы поднебесной за души этих ребят. |
