 | | |
В 1917 г. Киевская епархия насчитывала 1 710 церквей, 1 435 священников, 277 диаконов, 1 410 псаломщиков, 23 монастыря и 5 193 монашествовавших. В 1939 г. осталось два прихода с тремя священниками, одним диаконом и двумя псаломщиками. Таким образом, репрессировано было более 8 000 священнослужителей. А если учитывать, что с ними арестовывались их семьи, а также члены приходских советов (которые тоже высылались и расстреливались), то общее количество репрессированных будет исчисляться десятками тысяч.
Более точные данные остались со времени “троек”. В Черкассах с 1928 по 1938 гг. по постановлениям “троек” были расстреляны 300 священников (104 из них причислены к лику святых); сохранились протоколы допросов, постановления. Но ведь огромное количество священнослужителей и верующих погибли без суда и следствия, как погиб священномученик Владимир: вывели за угол и расстреляли. Часто энкавэдисты вкупе с автокефалами и обновленцами приходили отбирать церковные ценности с пулеметами. Пулеметная очередь — вот и весь суд. Людей истребляли, даже никуда не вызывая. Укрепляя в Ильинской церкви фундамент под колокольней, мы обнаружили скелеты: старые прихожане рассказывали, что людей заводили на территорию храма, и они оттуда уже не возвращались.
Очевидно, что было уничтожено все духовенство, отказавшееся выполнять требование безбожной власти, встало на защиту тысячелетней веры своего народа. Мы знаем много имен новомучеников — безусловно лучших представителей общества того времени. Вспомните убитого во время допроса в Лукьяновской тюрьме о. Александра Глаголева, которого весь мир почитает как замечательного богослова, пастыря, организатора приходской жизни на основах социального служения.
Однако не следует все репрессированное киевское духовенство одним списком причислять к лику святых. Ведь среди этих нескольких тысяч были разные люди, кто-то дрогнул на допросах, сломался. (Хотя, если помните, и Вавилов признался, что рыл тоннель для связей с империализмом.) Мученическая смерть смывает все грехи, но, мне кажется, что почтить мы их должны просто как пострадавших за веру. Канонизация, причисление к лику святых — чрезвычайно ответственное дело. Нужно максимально полно исследовать жизнь каждого репрессированного священнослужителя, увековечить их память — прежде всего в тех храмах, в которых они служили, из которых начался их путь на Голгофу. Это и было бы не декларативным, а реальным преодолением последствий тоталитаризма, восстановлением справедливости, общественной морали.
Храмы и монастыри, в которых пролита кровь мучеников, — это святыни; они не могут быть музеями, использоваться в хозяйственных или коммерческих целях. Более того, они должны быть переданы именно той Церкви, которой служил мученик-исповедник и за служение которой отдал свою жизнь. Мы рассматриваем как глумление над памятью погибших многочисленные факты передачи наших храмов псевдоцерковным организациям, вроде УАПЦ, которые были созданы во время господства безбожного режима НКВД для уничтожения Православной Церкви, по доносам служителей которых погибли тысячи православных священником. Эти формирования не имеют ни юридических, ни моральных прав на наши храмы. Иначе получится, что незавершенное дело ВЧК завершат нынешние коррумпированные чиновники. Не менее кощунственна передача столичных православных храмов униатам или возникшей 10 лет назад и, естественно, никаким репрессиям не подвергавшейся УКЦ КП.
Нынешние политические игры и коммерческие торжища на крови киевских мучеников ни для кого не пройдут бесследно. Господь воздаст каждому, его семье и детям за творимые ныне беззакония. Самим же новомученикам Киевским мы должны построить гигантский храм, ибо столько крови православных священнослужителей, сколько было пролито в Киеве, не проливалось нигде. Храм будет не только вечным напоминанием о той кровавой эпохе, которую прошел наш народ и его Церковь, но и залогом того, что этот ужас никогда не повторится. |
