 | | |
Рассказ отца Николая о его пути к священству, рассказ о призвании будет интересен не только тем, кто сам собирается посвятить свою жизнь служению Церкви и Богу в священническом звании, но и тем, кто об этом и не помышляет. Интересен открытием некоего параллельного мира, который сокровенно продолжал существовать даже в самые суровые для Церкви времена. Во многом это рассказ о ежедневном и ежечасном выборе, который делает каждый из нас.
«Я родился в селе Белозерье, между Смелой и Черкассами. В церковь я ходить начал с малых лет, еще до школы, сколько себя помню. Правду сказать, родители у меня были не очень прилежными к Церкви. Так, как и все. Раз в году причаститься, сходить на Пасху и на Рождество. Но бабушка, папина мама была очень ревностной к Церкви. Также и прадед, и прабабушка очень почитали посты и богослужение. Что меня привело в Церковь, я хорошо помню. У нас был в селе священник, отец Лазарь. Он рано овдовел, и у него осталось трое детей, старшеклассников. Ему, конечно, было очень трудно. Приход был большой, у нас было в свое время три церкви в селе, а осталась одна. А моя бабушка ходила помогать отцу Лазарю, когда было много работы. Один раз, как она мне рассказывала, приехали мы на храм, на Косьмы и Дамиана. Приехали и священники из соседних сел, и отец Лазарь стал жаловаться, что «трудно мне, трое детей, надо их довести до толку. А приход большой, хозяйки нет. И в помощь никого не возьмешь. Возьмешь старушку, за ней самой ухаживать нужно. Возьмешь молодую, сплетни пойдут. Что мне делать?» А один священник из села возле Смелы сказал отцу Лазарю: «У меня есть на примете одна интеллигентная дама, Марья Климовна. Она может хорошо и приготовить, и погладить, и убрать. Она лет на 15 старше вас. Я думаю, что она была бы вам хорошей помощницей по хозяйству. Но у нее одно «но», с ней живет внучек, Витя. Он сирота и его тоже нужно воспитать. Придется его тоже принять в семью. А сиротой он стал из-за того, что в жизни его мамы и папы случились семейные неприятности, измена. И отец взял ее с собой на лодку и погубил ее и себя.»
И вот отец Лазарь принял их к себе и стал Витю воспитывать. А бабушка всегда ходила помогать Марье Климовне перед праздниками, когда на огороде, когда постирать. И всегда брала меня с собой. И мы с Витей подружились. Они жили недалеко от нас и виделись мы часто. Правда, Витя был большой озорник, и отец Лазарь иногда шумел на него. И вот, один раз отец Лазарь мне говорит: «Ты, Коля, будешь священником. А вот Витя не будет.» Был еще один момент. Он зашел к нам и попросил мою бабушку помочь Марье Климовне подготовиться к празднику. И он, когда заходил, всегда мне какие-нибудь гостинцы приносил. И принес как-то два моченых яблока и говорит «Смотри, ты будешь священником». Это было еще до школы. А я почему-то эти яблоки до сих пор помню и кажется мне, что ничего вкуснее я в жизни не ел. Так вот и случилось, что я с детства был при священнической семье. Всякое бывало, и шалили мы и не слушались, и наказывал нас отец Лазарь. Пацаны, одно слово. Но все-таки, с того времени я стал ходить в церковь. А с седьмого класса я стал уже в церкви читать и петь на клиросе.
Пока я был маленьким, люди не обращали внимания, на то, что я хожу в церковь. А когда перешел в старшие классы, то актив села обратил на меня внимание. По комсомольской линии они не могли меня критиковать, потому что комсомольцем я не был. И тунеядцем никак меня не могли представить, хотя очень хотели. Однако начались всякие беседы и угрозы. По-началу беседовали со мной и как бы сожалели, что я хожу в церковь. К этому времени отец Лазарь уже ушел на покой, дети его забрали к себе. А Марье Климовне он купил домик в селе, и каждый месяц выдавал пенсию по пятьдесят рублей на книжку. Витя поступил в военную школу, стал офицером, женился. Мы с ним потом несколько раз встречались. А Марья Климовна очень заболела, и за ней присматривали люди, потому что витина жена не захотела брать ее к себе. Витя подарил соседям этот домик, и они за ней ухаживали и со временем ее похоронили.
А меня в селе все сильнее начинали беспокоить из-за моей веры. В школе один раз, помню, спрашивают, почему ты ходишь в церковь? А я отвечаю, что познакомился с одной девушкой, а она – дочь священника. И он сказал, если ты в церковь ходить не будешь, то я ее за тебя не отдам.
К этому времени у нас в селе уже служил отец Николай Куцовский. Очень грамотный, хороший священник, отбыл в свое время ссылку. Он безропотно нес свою службу и никогда никому не отказывал. И очень много всегда трудился. И вот его жена, матушка Мария, она меня первый раз повезла в Киев, во Флоровский монастырь, где мы и ночевали у отца Евгения, моего будущего тестя. Отец Евгений раньше служил в Смеле, в семи километрах от нас. И я его часто видел, когда ездил в Смелу. И вот в Киеве встретил его снова и чуть не познакомился с его дочками, Таисией и Верой. Они тогда были еще совсем маленькими. Моя супруга, Таисия, на 9 лет моложе меня. И когда мы были во Флоровском монастыре, матушка Мария спросила отца Евгения, где же девочки? А он ответил, что они в Святошино, у дедушки на даче. Так что я о своей будущей супруге знал уже тогда, но ее еще не видел.
А когда я вернулся домой, меня вызвали к директору школы. А там уже собрались учителя и моих родителей вызвали. Моя мама работала уборщицей в этой же школе, а папа охранником, простые были люди. И вот вызвали меня, и спрашивают, зачем ты в Церковь ходишь. Я опять ответил, что девушка у меня дочь священника, а он говорит, что за меня ее не отдаст, если я в церковь ходить не буду. А они спрашивают, где ж эта девушка? А я возьми и ответь – она в Киеве живет. Так и получилось, что я, еще не зная своей будущей супруги, уже о ней подумал. Но пришло время, и Господь нас сочетал. И я тогда понял, что как пишется в Евангелии «Не думайте, что вам отвечать, когда вас поведут в сборища за Имя Мое. Дух Святый будет за вас говорить.» И именно Дух Святой дал мне тогда эти слова.
Была у нас в селе очень благочестивая старушка – Марья Михайловна. А ее дочь была учительницей в начальной школе. Старушка эта не пропускала ни одного богослужения и заметила меня в церкви. Познакомились, пригласила меня к себе, у нее было очень много церковных книг, и она мне их давала читать. И один раз спросила: «Коля, ты будешь священником?» Я ей сказал, что это моя заветная мечта. Тогда она говорит, раз так, дам я тебе почитать одну книжку. И дала «Известие учительное» для священников. И я там прочитал, что если ты достигнешь такой святости, что будешь творить чудеса, но если вольно себя вел с женщинами до венчания – Престола в храме не касайся. То есть – в священники не иди тогда. И мне с юности эти слова запали в душу. И я себя в этом смысле сохранял ,в целомудрии. Может, кому-то это казалось диким, но Господь потом послал мне жену, которую единственную я знал в жизни и счастлив этим.
Всего конечно, не перескажешь. Были и угрозы, и запугивания. Когда сельское начальство увидело, что я не перестаю ходить в церковь, читаю там и пою, то вызвали в сельсовет отца Николая, настоятеля нашего храма и стали ему угрожать, что если вы его не выгоните из храма, то мы вас уберем на другой приход. А он им отвечает, что он не может этого сделать, потому что он --священник. Он сказал им: «Написано, не возбраняйте детям приходить ко Мне ибо их есть Царство Небесное. Как же я могу его выгнать?» Отец Николай рассказал мне об этом, мне стало его жалко очень, не хотелось, чтобы у него были неприятности из-за меня. И я тогда пошел в сельсовет, и сказал председателю и директору школы, оставьте в покое отца Николая, я в свою церковь ходить не буду, буду ходить по церквям района. Взял велосипед и ездил по окрестным церквям аж до Онуфриевского монастыря, который находился за 40 километров от нас. Он был тогда еще не закрыт. Было там семь монахинь и игумения, и священник отец Павел. Жили они в землянках, очень бедно. А церковь была покрыта камышом. Однажды посадили они арбузы. И как-то пришла босячня воровать эти арбузы. Отец Павел вышел им навстречу и говорит: «Ребята, пожалейте этих старушек, они ж в город не поедут - -далеко. Пусть им останется.» А они взяли да и избили его до смерти. И когда он умер – монастырь закрыли, а игумению Рафаилу с послушницами забрал иеродиакон Гервасий в Черкассы. Когда монастырь закрывали, то игумения подарила мне крест и Евангелие из этого монастыря. Когда его вновь открыли, то я им эти святыни возвратил.
Ответил я так председателю, а он отвечает – мы сделаем так, что ты никуда уже ездить не сможешь. Я ответил, что не угрожайте мне, потому что не знаете, что с вами будет завтра. А через несколько дней он попал в страшную автомобильную аварию. Машину обмывал и погиб. Потом вызывали меня и в военкомат, и в комсомольскую организацию, вызывали корреспондента. Чтобы он обо мне фельетон написал. Он приехал, поговорил со мной. Потом вышла статья о том, что педколлектив со мной справиться не может, а что Николай Запорожец скоро на школе крест поставит и всех заставит постричься в монахи. А мне учителя говорили, что скоро на церковь замок повесят, а таких как ты на Соловки отправят. Короче говоря, пошли везде в селе разговоры, когда же этого урода в армию заберут? Всем он тут мешает. И в 1963 году забрали меня в армию.
Когда я пошел в армию, то сначала служил в Латвии, в городе Вентспилсе, в учебном танковом полку. 11 месяцев в учебке, в увольнение не отпускали, а мне очень хотелось пойти в церковь. А я даже не знал, есть ли здесь православная церковь. Однажды, когда нас повели бегать кросс вокруг части, я вдруг увидел маленькую церковь с куполами, на которых были восьмиконечные кресты. И с тех пор я все думал, как же мне туда попасть. И только 23 февраля 1964 года снится мне сон, что я в этом городе в магазине и смотрю, что одна женщина продает священническое облачение. А к ней подходит мужчина в гражданском костюме. Но с бородкой, похожий на священника и просит показать это облачение. А я подхожу к нему и спрашиваю, идет ли служба в этой церкви, которую я видел. А он отвечает ,что церковь действующая и приглашает на богослужение. И я проснулся. А утром нас поздравляют с Днем Советской армии, и я вдруг слышу колокольный звон. Потом заиграл полковой оркестр, и я уже не слышал этого звона. Но был просто счастлив, что его услышал и от того, что понял, что храм действующий. И потом все я думал, как же мне попасть в этот храм? А начался Великий пост, мне нужно причаститься, а как? И однажды наш взвод был в наряде, но я остался без наряда. Иду я мимо кочегарки и думаю, вот бы мне сюда попасть. Они ведь за углем ездят и шлак вывозят. И попросился я на кочегарку. А там работал знакомый мне цыган. И я все-таки надумал утром пойти причаститься. С утра ничего не ел, попросил у цыгана гражданский костюм – комбинезон, ползком, перемахнул через забор, на кладбище, обмундирование свое снял. Одел одежду цыгана, и в церковь. Был это Великий Пост – пятница. Подхожу к церкви – возле нее мужчина дрова рубит, присмотрелся к нему – а это тот священник которого я во сне видел. Спрашиваю – вы священник? Он говорит – да. Я говорю, а я с вами знаком. Как это? Во сне, говорю, вас видел. И рассказал ему свой сон. «Чего же ты хочешь?» -- спрашивает он. Я говорю – поисповедоваться и причаститься. -- А откуда ты знаешь, что сегодня можно будет причаститься? -- Потому что сегодня должна быть литургия Преждеосвященных Даров. А он мне говорит, что приход такой маленький, что служат они только по воскресеньям, а в такие дни не служам. Я говорю, -- батюшка, а запасными Дарами можете меня причастить? Он согласился. Зашли в церковь, помыл он руки, одел рясу. Поставил меня у Распятия и говорит: «Ты молись, а я Святые Дары приготовлю». Я молюсь, а он из алтаря за мной наблюдает. Причастил он меня, потом поговорили с ним, пригласил обязательно приходить на Пасху. Я говорю, что мне увольнения не дадут. А он говорит, а вдруг. | |  | | |
И вот уже приходит Пасха, а я томлюсь – как же мне попасть в Церковь? Кто меня пустит? Никто меня не пустит. И тут опять наш взвод отправляют в наряд. А я попадаю на кухню, на посудомойку старшим. У нас в полку было две тысячи человек, так что можете себе представить, какая это была посудомойка. Всегда наряд посуду мыл до двух ночи. А в полночь – уже Крестный ход на Пасху. Как же мне попасть, думаю. Ну, я подворушил ребят, чтобы мы пораньше сегодня все закончили. Мы быстро все это помыли. Я в расположение, поговорил с дневальным, как будто прилег, потом опять к цыгану пошел, договорился на кочегарке о костюме. Тогда, в 1964 году получалось, что Пасха приходилась на майские праздники. А на майские праздники был караул не обычный. А усиленный, с патронами даже. Но я все-таки рискнул. Пришел в кочегарку, надел наверх костюм и ползком за столовую к забору и на кладбище. А за речкой церковь, ее даже видно. Но обойти нужно через мост – километра четыре. Пока я обойду, уже и крестный ход пройдет и утреня кончится. Что ж мне делать, Господи? Как же ж быть? Вдруг едет машина, я среди дороги встал, останавливаю ее. Грузовая машина, водитель – молодой парень. Я ему говорю, слушай, парень, я солдат, вот видишь, у меня обмундирование под низом, я хочу в церковь сегодня попасть. Но пока я обойду кругом, уже вся служба кончится. Будь любезен, я за тебя молиться буду, подвези меня в церковь. Ладно, говорит, садись солдат. И я сел к нему в кабину, он меня через мост и как раз к Крестному ходу. Колокола звонят. Я приехал, комбинезон этот снял, а обмундирование у меня было чистое, заправился и на клирос. Попросил разрешения у псаломщика. И когда был вход с Евангелием, надо было канонаршить, я попросил, чтобы мне разрешили. И я на всю Церковь : «Да воскреснет Бог, и расточатся враз его!» Батюшка из алтаря выглядывает. Когда смотрю, заходят патрули в церковь. Ну, все, думаю, сейчас меня и возьмут. Я ж без парадной формы, без увольнительной. А они постояли немного и ушли. Ну, слава Богу! Потом батюшка позвал меня в алтарь, говорит, ты ж не убегай, разговляться будем. Я говорю, мне ж надо в часть быстрее вернуться. А он говорит. У нас служба скоро кончится. И действительно. Часа в 3 ночи служба кончилась, забрали меня на обед. Но приход был настолько бедный, что праздничный обед делали в складчину. Я с ними разговелся и бегом в часть. Опять на кладбище, которое возле нашей части. Смотрю, а на могилках уже свечечки горят и яички крашеные лежат. Так я эти яички в пазуху пособирал, прихожу уже в части на кухню и ребятам роздаю: «Христос воскресе!»
После того пасхального богослужения священник сказал, что если вдруг придешь, а нас дома не будет ,то вынешь из окна этот гвоздь, залезешь и жди нас. Я так и делал. А потом, когда меня уже отпускали в увольнение, то мы вместе с его дочерьми ходили в парк и на танцы. Вобщем, дружили. Звали этого священника отец Николай. Потом он служил в рижском монастыре.
Один раз вызывает меня командир роты, белорус капитан Николенко к себе в кабинет и говорит: «Запорожец, я хочу с тобой побеседовать. Почему ты не поступаешь в комсомол?» Я говорю: « Потому что меня не принимали в школе.»
-- А сейчас почему не поступаешь?
-- А сейчас уже выбывать скоро надо.
-- Знаешь что, я о тебе больше знаю, чем ты думаешь. И знаю, где ты бываешь в самоволке и как ты к попу в окна лазишь.
А они оказывается за мной следили, потому, что у меня в личном деле красным карандашом было написано «верующий». И говорит мне, чтобы больше этого не было, чтобы ты в самоволку не бегал. Это ЧП, за которое мы будем наказывать. -- -- Так точно, товарищ капитан.
-- А если тебе нужно в церковь, то ты подойди ко мне и скажи. Давать тебе увольнение часто тоже нельзя. Подойди, попроси, я скажу старшине, он тебя отведет, а потом приведет обратно. Я говорю, большое спасибо. Наверное, кто то у него в семье верующим был. И он свое обещание выполнил. Один раз прихожу, говорю: «Товарищ капитан, как бы мне попасть сегодня в город?»
-- Зачем?
-- Мама именинницей будет. Хочу сувенир маме домой выслать.
А он улыбается и спрашивает, а какой праздник сегодня? Ну, хорошо. Пойдешь со старшиной. И отвели меня в церковь.
Прошло 11 месяцев учебного полка и перевели меня в Советск, Калининградской области. Там уже православной церкви не было. Ближайшая церковь была в Литве в городе Таураге. Сначала в части не знали, что я верующий, но однажды был я на посту и читал Акафист Божией Матери Неувядаемый Цвет. А старшина всегда брал меня на пост. Это было в поле, на складах. А я получал очень много писем. Не было такого дня, чтобы я письма не получил. От знакомых, верующих ,родственников. И естественно, я отписывал. И где только можно я писал письма. И тут как раз старшине понадобилась ручка. Он спрашивает, где ручка. Говорят, Запорожец забрал.
-- А опять письма пишет, да еще на посту. Вот я его сейчас проучу.
А я закрыл дверь в комнате на палку, поставил иконочку Божией Матери, мне ее когда-то в Почаеве один монах подарил, автомат на диван положил, а сам акафист читаю. А старшина подкрался и под дверью слушает. А в Акафисте 12 кондаков и икосов, попробуй все переслушать. Видно надоело, попробовал дверь открыть, а она не открывается. Он тогда как рванет эти двери. Палка сломалась, и он залетает в эту каптерку, берет автомат. А я думаю или ангел прилетел, молитву услышал или бесы искушают. А он спрашивает, ты кто такой? Я говорю --Запорожец. Да нет, говорит, что ты читаешь? Я говорю, ты слышал о православных христианах?
-- Слышал.
--Ну так если знаешь, то молчи, а не знаешь – пойди доложи выслужишься
Он и доложил командиру роты и командиру батальона. Вызвали меня в штаб. Поговорили и запретили выходить на пост. Поставили меня постоянным дневальным. А уже начиналась зима. Один раз на Пасху стали за мной следить, чтобы я не удрал на Пасху. И приставили ко мне человека, наблюдать. Я потом пошел к командиру, говорю, имейте совесть и чувство, разрешите мне хоть во взвод связи пойти. Зачем? Хоть передачу пасхальную православную послушать. И мне разрешили. Так я на Пасху по «вражеским голосам» слушал пасхальное богослужение во взводе связи.
Были интересные эпизоды на службе. Одна духовная женщина, с которой мы дружили и молились, она мне дала благословение в армию – крестик маленький серебряный и иконочку Святителя Николая, медальончик такой простой. И я всегда носил их на нижней рубашке, на булавке. И каждый раз, когда мы в бане переодевались, я перевешивал на свежую рубашку. Чтобы никого не дразнить – прятал. И вот, однажды зимой, уже на третьем году службы, пошли мы в баню и я забыл отстегнуть с булавки этот крестик и сдал рубашку вместе с ним в стирку. Потом уже после бани стали мы в строй, пошли и на половине дороги от бани до части я вспоминаю, что сдал крестик. Меня как жаром охватило, жалко стало,столько носил и вот так. Боже мой, что мне делать? Строй ведь не остановишь. Ладно, думаю, Господь управит. А со мной вместе, но в другой роте служил односельчанин, сосед с одной улицы, Петя Погребняк. Он меня знал как веселого человека. А тут приходим, а я сижу – убитый. Что такое, говорит, не узнаю тебя. Да, вот, говорю, крестик потерял.
-- Как? Где?
-- Да не перестегнул. А для меня это дорого.
-- А чего ты мне не сказал. Я бы потом пошел и нашел.
-- Да, как-то не подумал.
-- Ну ладно, говорит, может он еще вернется.
-- Да, как же вернется, это ж гарнизонная баня, завезут да и все. Где его искать? Легли мы спать. Засыпаю, вдруг кто-то меня будит. Петя пришел. Говорит, я уже узнал, кто дежурный по гарнизонной бане. Наш саперный взвод. Там один азербайджанец старший у них. Я его попросил найти. Да, говорю, это ж сколько белья пересмотреть нужно. Но он оказался молодец. Что вы думаете, приносит мне мой крестик и иконочку на булавке. И говорит – третью по счету рубашку стал проверять, а там твой крестик.
Когда кончилась служба, приехал я домой, устроился на работу, но основная мысль была, как быстрее убежать в семинарию. В год демобилизации я опоздал, потому, что осенью пришел. Подал я документы в Троице-Сергиеву лавру, в семинарию в Загорске. В 1967 году это было. А в селе на меня нажимают, чтобы я в семинарию не поступал. Я переживаю. И написал письмо в семинарию, спрашиваю, в порядке ли мои документы? И вот против воскресенья снится мне сон, что в нашем старом доме отец Аверкий служит молебен, за меня молится и я тоже стою, молюсь. Вдруг заходит преподобный Сергий и дает мне в руки тетрадь. А на ней написано: «Запорожцу Николаю». Я открываю тетрадь, а там написано объяснение православного богослужения. Тут я и проснулся. В воскресенье я пошел в церковь, а когда возвращался, то встретил нашего почтальона, который принес мне заказное письмо из Троице-Сергиевой Лавры. И на нем было написано: «Запорожцу Николаю». А обратный адрес -- Троице-Сергиевская Лавра. От преподобного Сергия значит. А в письме написано, что с документами все нормально, ждите вызова. Тогда я уже не утерпел, рассчитался на работе и раньше времени поехал в Лавру. Там попросился на послушание и стал готовиться к экзаменам. Приняли меня сразу во второй класс. Ректор сразу сказал, что я принят. Ректором тогда был митрополит Минский Филарет. Учиться было очень интересно. Каждый месяц обязательно ходил на братский молебен в монастырь. И семь раз писал прошение в монастырь. Но постою у дверей инспектора и пойду обратно, а заявление порву. Зато уже 27 лет служу в монастыре. А я всегда мечтал служить в монастыре. Пусть даже в маленьком и бедном, лишь бы быть священником. Я и отца Симона, инспектора спрашивал, что выбрать, монашество или жениться? А он мне отвечал: «Семь раз отмерь, один отрежь. Если нужно будет, Господь тебя в любое время призовет в монастырь. Но если станешь монахом, а жить будешь не по-монашески – это уже будет страшно.» Я говорю, отец Симон, но разве можно выполнить все то, что для монахов в правилах пишется?
-- Никто этого еще не выполнил. Но в Церкви оно выполняется. Главное -- это иметь страх Божий, еще преподобный Сергий так говорил.
А однажды, я опоздал на свой поезд в Черкассах, чтобы ехать в Москву, и решил поехать через Киев. И там зашел к своему знакомому священнику и чудесным образом познакомился со своей будущей супругой, Таисией. Это долго рассказывать, но я все-таки расскажу. В семинарии я учился с отцом Василием Заевым, который женился на сестре моей будущей жены Вере. Я был у них на свадьбе, но с Таисией знаком почти не был. И вот приехал я в Киев к знакомому священнику, а его матушка Лидия говорит: «Коля, что ты себе думаешь, уже скоро семинарию окончишь, нужно определяться, жениться.» Да все как-то говорю, не получается. Вот есть у отца Евгения Балия дочка Таисия, да молодая, а мне уже 26 лет. Не согласится она за меня замуж идти. Ну и что, что молодая, говорит матушка Лидия, пойдем посватаем, главное, чтобы тебе нравилась. Ложись, говорит спать, прочитай сорок раз Отче наш и думай про Таисию. А утро вечера мудренее. И вдруг мне снится отец Василия Черкашина. А все знали, что он был ювелир. И снится мне сон, что я у него покупаю обручальное кольцо. И проснулся.
-- Ну, что тебе снилось, -- спрашивает матушка Лидия.
-- Что у отца Василия покупал кольцо обручальное. 90 рублей просил. Ну, говорит, значит 90 процентов, что мы Таисию посватаем. И пошли мы сватать. И сначала получили отказ. Матушка говорит, вот я нигде не работала, ухаживала за батюшкой, а когда он умер – у меня ни стажа, ни работы, ни пенсии, Не хочу, чтобы и с дочками так же случилось. А отец Евгений умер рано, на 42 году жизни, в 1967-ом. Ему нужно было операцию делать, а как раз должны были монастырь Флоровский закрыть. И он, боясь, что если заболеет, то точно монастырь закроют, в больницу не шел, полгода один служил. А когда дали в монастырь еще одного священника, то было уже поздно. Умирал он под Рождество, домашние не хотели елку ставить. А он говорит: «Ставьте елочку, я под ней лежать буду». И так и умер на второй день Рождества. А у них с матушкой двое детей умерли. Сын и дочка. И отец Евгений часто говорил, что очень хотел, чтобы сын его был священником, но, говорит, Бог не дал, но очень хотел чтобы дочери вышли замуж за священников. И он перед смертью благословил своих дочерей. Сказал, что дай Бог, чтобы зятья мои были священниками.
И вот матушка Антонина говорит нам, что Николая мы знаем, он был на свадьбе у Веры и Василия. Он нам нравится. Но Таисии нужно учиться, вы ж знаете какие времена, сколько мы претерпели с отцом Евгением. А как дальше будет, не известно. А вообще, говорит, нужно ее спросить, что она скажет. А она сидит в другой комнате и плачет. Матушка ее спрашивает, может не стоит вообще об этом говорить? А она отвечает – стоит. И так все-таки мы ее сосватали. Я уехал оканчивать семинарию, а она осталась заканчивать 10 класс. А потом, когда ей исполнилось 18 лет, я приехал на Вербное воскресение, и мы подали заявление в ЗАГС. А на Петра и Павла венчались во Владимирском соборе. Отец Николай Радецкий нас венчал. Только еще строили атомную станцию. Слава Богу, с тех пор мы с Таисией всю жизнь вместе, она родила мне трех детей. Уже сын мой тоже священник, отец Евгений, дочка у него родилась дочь Анна. Дочка Ольга замужем за отцом Василием, который построил красивый храм в Вишневом. А меньшая, Маричка окончила медицинское училище, ее супруг, отец Иоанн служит на вокзале. У них тоже есть сынок. Есть внук Юрчик, восемь лет ему, уже, слава Богу, в храме прислуживает.
Первый приход дали мне в Чернобыле в 1970 году. Служил я там недолго. Ревность была у меня, наверное, не по разуму. Я настаивал, чтобы колокола звонили, а тогда это запрещали. Священника не пускали в села окрестные хоронить, я это все возродил. И с тех пор стали и звонить и по селам ездить. Потом меня перевели под Обухов, в село Григоровку, там все было в запустении, полгода я там был. Ходило в начале человек 20, а потом стали ходить по 200 человек. Потом перевели меня в Киев, во Владимирский собор. На освободившееся после заболевшего отца Андроника место. Забрал меня в собор владыка Варлаам, мой духовник. Там я служил 6 лет. А потом перевели меня во Флоровский монастырь. И уже 29 лет я здесь служу. Старался служить, как мог. Конечно, всего, что нужно сделать, не сделал и поэтому хочется еще послужить. Более ревностно. Потому что, все мы – прежде всего, пример для своих детей. Сейчас зятья зовут меня к себе служить на приходы, там легче. Но мне уже неудобно уходить. Столько лет здесь отслужено. И отец моей матушки здесь служил, и сын здесь служит, и привык я к монастырю, и молиться мне здесь очень хорошо. Пока Господь дает силы, буду трудиться.
Записал Святослав Речинский |
|
